Неточные совпадения
Вам кажется, что вы
смотрите в бездонное море, что оно широко расстилается подвами, что деревья не поднимаются от земли, но, словно корни огромных растений, спускаются, отвесно падают в те стеклянно ясные
волны; листья
на деревьях то сквозят изумрудами, то сгущаются в золотистую, почти черную зелень.
Грэй не был еще так высок, чтобы взглянуть в самую большую кастрюлю, бурлившую подобно Везувию, но чувствовал к ней особенное почтение; он с трепетом
смотрел, как ее ворочают две служанки;
на плиту выплескивалась тогда дымная пена, и пар, поднимаясь с зашумевшей плиты,
волнами наполнял кухню.
От него отделилась лодка, полная загорелых гребцов; среди них стоял тот, кого, как ей показалось теперь, она знала, смутно помнила с детства. Он
смотрел на нее с улыбкой, которая грела и торопила. Но тысячи последних смешных страхов одолели Ассоль; смертельно боясь всего — ошибки, недоразумений, таинственной и вредной помехи, — она вбежала по пояс в теплое колыхание
волн, крича...
Я взглядом спросил кого-то: что это? «Англия», — отвечали мне. Я присоединился к толпе и молча, с другими, стал пристально
смотреть на скалы. От берега прямо к нам шла шлюпка; долго кувыркалась она в
волнах, наконец пристала к борту.
На палубе показался низенький, приземистый человек в синей куртке, в синих панталонах. Это был лоцман, вызванный для провода фрегата по каналу.
Лодки эти превосходны в морском отношении:
на них одна длинная мачта с длинным парусом. Борты лодки, при боковом ветре, идут наравне с линией воды, и нос зарывается в
волнах, но лодка держится, как утка; китаец лежит и беззаботно
смотрит вокруг.
На этих больших лодках рыбаки выходят в море, делая значительные переходы. От Шанхая они ходят в Ниппо, с товарами и пассажирами, а это составляет, кажется, сто сорок морских миль, то есть около двухсот пятидесяти верст.
Нечего делать, надо было довольствоваться одной молнией. Она сверкала часто и так близко, как будто касалась мачт и парусов. Я
посмотрел минут пять
на молнию,
на темноту и
на волны, которые все силились перелезть к нам через борт.
Я остался и вслушивался в треск кузнечиков, доносившийся с берега, в тихий плеск
волн;
смотрел на игру фосфорических искр в воде и
на дальние отражения береговых огней в зеркале залива.
Однако лейтенант С., чуть ли не
на двойке (двухвесельной шлюпке) с двумя гребцами, изволил оттуда прокатиться до нас по этим
волнам — «
посмотреть, что вы тут делаете», — сказал он.
Но ему некогда глядеть,
смотрит ли кто в окошко или нет. Он пришел пасмурен, не в духе, сдернул со стола скатерть — и вдруг по всей комнате тихо разлился прозрачно-голубой свет. Только не смешавшиеся
волны прежнего бледно-золотого переливались, ныряли, словно в голубом море, и тянулись слоями, будто
на мраморе. Тут поставил он
на стол горшок и начал кидать в него какие-то травы.
На половине пути между селом Пермским и постом Ольги с левой стороны высится скала, называемая местными жителями Чертовым утесом. Еще 15 минут ходу, и вы подходите к морю. Читатель поймет то радостное настроение, которое нас охватило. Мы сели
на камни и с наслаждением стали
смотреть, как бьются
волны о берег.
17-го утром мы распрощались с рекой Нахтоху и тронулись в обратный путь, к староверам. Уходя, я еще раз
посмотрел на море с надеждой, не покажется ли где-нибудь лодка Хей-ба-тоу. Но море было пустынно. Ветер дул с материка, и потому у берега было тихо, но вдали ходили большие
волны. Я махнул рукой и подал сигнал к выступлению. Тоскливо было возвращаться назад, но больше ничего не оставалось делать. Обратный путь наш прошел без всяких приключений.
Тут,
на берегу, овладевают не мысли, а именно думы; жутко и в то же время хочется без конца стоять,
смотреть на однообразное движение
волн и слушать их грозный рев.
Галактион накинул халат и отправился в контору, где временно помещен был Харитон Артемьич. Он сидел
на кровати с посиневшим лицом и страшно выкаченными глазами. Около него была одна Харитина. Она тоже только что успела соскочить с постели и была в одной юбке. Плечи были прикрыты шалью, из-под которой выбивалась шелковая
волна чудных волос. Она была бледна и в упор
посмотрела на Галактиона.
Вода сбыла, и мостовая
Открылась, и Евгений мой
Спешит, душою замирая,
В надежде, страхе и тоске
К едва смирившейся реке.
Но, торжеством победы полны,
Еще кипели злобно
волны,
Как бы под ними тлел огонь,
Еще их пена покрывала,
И тяжело Нева дышала,
Как с битвы прибежавший конь.
Евгений
смотрит: видит лодку;
Он к ней бежит, как
на находку;
Он перевозчика зовет —
И перевозчик беззаботный
Его за гривенник охотно
Чрез
волны страшные везет.
—
Посмотри на озеро и вспомни, что сегодня день Симеона и день Иуды, в который непременно кто-нибудь должен погибнуть в этих
волнах».
Некогда
смотреть и думать тогда, чем кончится путь: мчит ли конь в пропасть, влечет ли
волна на скалу?..
Помню: сидим мы все в тесной избе; папиросы мои давно вышли, курим мы махорку из трубок,
волнами ходит синий, едкий дым, керосинка
на столе коптит и чадит. Мы еще и еще выпиваем и поем песни. По соломенной крыше шуршит дождь, за лесом вспыхивают синие молнии, в оконце тянет влажностью.
На печи сидит лесникова старуха и усталыми глазами
смотрит Мимо нас.
Луша поднялась с своего диванчика и неловко подала руку Евгению Константинычу, который неподвижно, с застывшей улыбкой
на губах,
смотрел на ее белое кисейное платье,
на скромно открытые плечи,
на несложившиеся руки с розовыми локтями,
на маленькую розу, заколотую в темной
волне русых волос.
Он то и дело беспокойно передвигает кожаную фуражку — надвинет ее
на глаза, надует губы и озабоченно
смотрит вокруг; собьет фуражку
на затылок, помолодеет и улыбается в усы, думая о чем-то приятном, — и не верится, что у него много работы, что медленная убыль воды беспокоит его, — в нем гуляет
волна каких-то, видимо, неделовых дум.
И тотчас дьявольские плавники акул или других мертвящих нервы созданий, которые показывались, как прорыв снизу черным резцом, повернули стремглав в ту сторону, куда скрылась Фрези Грант, бегущая по
волнам, и, скользнув отрывисто, скачками, исчезли. Я был один; покачивался среди
волн и
смотрел на фонарь; свеча его догорала.
Наконец, настойчиво отведя эти чувства, как отводят рукой упругую, мешающую
смотреть листву, я стал одной ногой
на кормовой канат, чтобы ближе нагнуться к надписи. Она притягивала меня. Я свесился над водой, тронутой отдаленным светом. Надпись находилась от меня
на расстоянии шести-семи футов. Прекрасно была озарена она скользившим лучом. Слово «Бегущая» лежало в тени, «по» было
на границе тени и света — и заключительное «
волнам» сияло так ярко, что заметны были трещины в позолоте.
Движение уменьшалось. Толпа расходилась; двери запирались. Из сумерек высоты
смотрела на засыпающий город «Бегущая по
волнам», и я простился с ней, как с живой.
Волна прошла, ушла, и больше другой такой
волны не было. Когда солнце стало садиться, увидели остров, который ни
на каких картах не значился; по пути «Фосса» не мог быть
на этой широте остров. Рассмотрев его в подзорные трубы, капитан увидел, что
на нем не заметно ни одного дерева. Но был он прекрасен, как драгоценная вещь, если положить ее
на синий бархат и
смотреть снаружи, через окно: так и хочется взять. Он был из желтых скал и голубых гор, замечательной красоты.
Строгая чистота круга, полного одних
волн, подробно ясных вблизи;
на отдалении они скрываются одна за другой;
на горизонте же лишь едва трогают отчетливую линию неба, как если
смотреть туда в неправильное стекло.
Смотря в иллюминатор, я по движению
волн, плывущих
на меня, но отходящих по борту дальше, назад, минуя окно, заметил, что «Бегущая» идет довольно быстро.
Она была
на воде, невдалеке, с правой стороны, и ее медленно относило
волной. Она отступала, полуоборотясь ко мне, и, приподняв руку, всматривалась, как если бы уходила от постели уснувшего человека, опасаясь разбудить его неосторожным движением. Видя, что я
смотрю, она кивнула и улыбнулась.
Мне нимало не смешна и не страшна выходка Рагима, одухотворяющего
волны. Все кругом
смотрит странно живо, мягко, ласково. Море так внушительно спокойно, и чувствуется, что в свежем дыхании его
на горы, еще не остывшие от дневного зноя, скрыто много мощной, сдержанной силы. По темно-синему небу золотым узором звезд написано нечто торжественное, чарующее душу, смущающее ум сладким ожиданием какого-то откровения.
Цепко ухватившись за румпель руля, Лопатин с напряженным вниманием, прерывисто дыша,
смотрит перед собой, направляя баркас в разрез
волне. Подавшись всем корпусом вперед, точно этим положением ускорялось движение шлюпки, он всей фигурой своей и возбужденным лицом с лихорадочно блестевшими глазами олицетворял нетерпение. Он обернулся: корвет уже казался маленьким суденышком, точно от него отделяло необыкновенно большое пространство, а не верста или полторы. Он взглянул
на компас и умоляющим голосом произнес...
Прошло минут пять-десять, и юный моряк уже без жгучего чувства страха
смотрел на шторм и
на беснующиеся вокруг корвета высокие
волны. И не столько привыкли все еще натянутые, словно струны, нервы, сколько его подбадривало и успокаивало хладнокровие и спокойствие капитана.
Все становились нетерпеливее и раздражительнее, готовые из-за пустяка поссориться, и каждый из офицеров чаще, чем прежде, искал уединения в душной каюте, чтобы, лежа в койке и
посматривая на иллюминатор, омываемый седой
волной, отдаваться невольно тоскливым думам и воспоминаниям о том, как хорошо теперь в теплой уютной комнате среди родных и друзей.
Перед отъездом из Нью-Йорка Матвей и Анна отправились
на пристань —
смотреть, как подходят корабли из Европы. И они видели, как, рассекая грудью
волны залива, подошел морской гигант и как его опять подвели к пристани и по мосткам шли десятки и сотни людей, неся сюда и свое горе, и свои надежды, и ожидания…
Матвей
смотрел, как европейский корабль тихо расталкивает своею грудью
волны, и
на глаза его просились слезы…
Итальянцы долго не хотели сдаваться: около часа они боролись с ветром и
волной, и правда, страшно было в это время
смотреть со скалы, как маленькая дымящаяся скорлупка то показывалась
на белых гребнях, то совсем исчезала, точно проваливалась между
волн.
За окном дыбились зелёные
волны, он
смотрел на их игру, поглаживая грудь и горло.
Серые большие глаза
смотрели с такой милой серьезностью,
на спине трепалась целая
волна слегка вившихся русых шелковистых волос, концы красной ленты развевались по воздуху, широкополая соломенная шляпа валялась
на песке…
Мы с сожалением
смотрим в темную глубь истории, где перед нашим взором нескончаемыми вереницами тянутся голутвенные и обнищалые до конца людишки, выкинутые
волной нашего исторического существования
на далекую восточную окраину.
Марунич сердито
посмотрел на пароходную трубу и толкнул ее ногой, но в. это время другая, более сильная
волна швырнула трубу обратно
на намывную полосу прибоя.
В нём что-то вспыхнуло и горячей
волной охватило его. Он даже встал со стула, видя, как девушка, подняв голову,
смотрит на него благодарными глазами, а Павел улыбается ему и тоже ждёт ещё чего-то от него.
Года три назад я был в Греции. Наш пароход отошел от Смирны, обогнул остров Хиос и шел через Архипелаг к Аттике. Солнце село, над морем лежали тихие, жемчужно-серые сумерки. В теплой дымке медленно вздымались и опускались тяжелые массы воды. Пароход резал
волны, в обеденном зале ярко горели электрические огни, в салоне играли Шопена. Я стоял
на палубе и жадно, взволнованно
смотрел вдаль.
— Ты
смотри, однако, каналья, не утопи нас! — сказали генералы, увидев покачивавшуюся
на волнах ладью.
Пароход пристал, люди хлынули
волной на пристань. Затертый толпою Маякин
на минуту скрылся из глаз и снова вынырнул, улыбаясь торжествующей улыбкой. Фома, сдвинув брови, в упор
смотрел на него и подвигался навстречу ему, медленно шагая по мосткам. Его толкали в спину, навалились
на него, теснили — все это еще более возбуждало. Вот он столкнулся со стариком, и тот встретил его вежливеньким поклоном и вопросом...
Поющие
волны звона колебали воздух, насыщенный ими, и таяли в ясной синеве неба. Фома задумчиво
смотрел на лицо отца и видел, что тревога исчезает из глаз его, они оживляются…
Бревна ходуном ходят под ударами набежавших
волн; плотовщики в синих рубахах, пошатываясь
на ногах,
смотрят на пароход, смеются и что-то кричат.
Отшатнувшись от певцов, Фома
смотрел на них с чувством, близким испугу, песня кипящей
волной вливалась ему в грудь, и бешеная сила тоски, вложенная в нее, до боли сжимала ему сердце.
Фома
посмотрел на широкие полосы взбешенных
волн за кормой парохода и ощутил в себе дикое желание ломать, рвать что-нибудь, — тоже пойти грудью против течения и раздробить его напор о грудь и плечи свои…
Так и заснул навсегда для земли человек, плененный морем; он и женщин любил, точно сквозь сон, недолго и молча, умея говорить с ними лишь о том, что знал, — о рыбе и кораллах, об игре
волн, капризах ветра и больших кораблях, которые уходят в неведомые моря; был он кроток
на земле, ходил по ней осторожно, недоверчиво и молчал с людьми, как рыба, поглядывая во все глаза зорким взглядом человека, привыкшего
смотреть в изменчивые глубины и не верить им, а в море он становился тихо весел, внимателен к товарищам и ловок, точно дельфин.
Далеко оно было от него, и трудно старику достичь берега, но он решился, и однажды, тихим вечером, пополз с горы, как раздавленная ящерица по острым камням, и когда достиг
волн — они встретили его знакомым говором, более ласковым, чем голоса людей, звонким плеском о мертвые камни земли; тогда — как после догадывались люди — встал
на колени старик,
посмотрел в небо и в даль, помолился немного и молча за всех людей, одинаково чужих ему, снял с костей своих лохмотья, положил
на камни эту старую шкуру свою — и все-таки чужую, — вошел в воду, встряхивая седой головой, лег
на спину и, глядя в небо, — поплыл в даль, где темно-синяя завеса небес касается краем своим черного бархата морских
волн, а звезды так близки морю, что, кажется, их можно достать рукой.
Шуршат и плещут
волны. Синие струйки дыма плавают над головами людей, как нимбы. Юноша встал
на ноги и тихо поет, держа сигару в углу рта. Он прислонился плечом к серому боку камня, скрестил руки
на груди и
смотрит в даль моря большими главами мечтателя.
И часто, отгоняя сон,
В глухую полночь
смотрит он,
Как иногда черкес чрез Терек
Плывет
на верном тулуке,
Бушуют
волны на реке,
В тумане виден дальний берег,
На пне пред ним висят кругом
Его оружия стальные:
Колчан, лук, стрелы боевые...
Вокруг нас царила та напряжённая тишина, от которой всегда ждёшь чего-то и которая, если б могла продолжаться долго, сводила бы с ума человека своим совершенным покоем и отсутствием звука, этой яркой тени движения. Тихий шорох
волн не долетал до нас, — мы находились в какой-то яме, поросшей цепкими кустарниками и казавшейся мохнатым зевом окаменевшего животного. Я
смотрел на Шакро и думал...